14 апреля 2026 года отмечается 125-летие Авраамия Павловича Завенягина — выпускника Московской горной академии и первого ректора Московского института стали. Предлагаем вашему вниманию очерк о молодости этого человека, сыгравшего уникальную роль в истории нашего университета и всей нашей страны.
Авраамий Завенягин родился в семье паровозного машиниста Павла Устиновича Завенягина и был девятым и последним ребёнком в семье
Авраамий Павлович Завенягин родился под звон колоколов в светлый день Пасхи, 14 апреля 1901 года. Произошло это на железнодорожной станции Узловая, что в Тульской области. Родился он в семье паровозного машиниста Павла Устиновича Завенягина и был девятым и последним ребёнком в семье.
Своё редкое имя — Авраамий — он получил благодаря популярному тогда «Сытинскому календарю», утверждавшему, что 1 апреля — день Святого мученика Аврамия. Позже в имя усилиями паспортисток вкралась вторая буква «а», благодаря чему у его детей оказались разные отчества: сын всю жизнь был Юлием Аврамиевичем, а дочь — Евгенией Авраамиевной.
В многодетной семье, впрочем, количеством букв не заморачивались и звали последыша просто Авраней.
Но это продолжалось недолго.
Практически всю жизнь Авраамия Павловича звали именно Авраамием Павловичем, это отмечают все мемуаристы. Всегда звали. Даже когда он был студентом-первокурсником.
Вот что писал известный деятель советского атомного проекта Василий Емельянов, учившийся вместе с Завенягиным: «Авраамий Павлович Завенягин был бывшим секретарём укома, его всегда, даже в студенческие годы, звали — Абрам Павлович». Ему вторит и другой бывший студент Горной академии, геолог Леонид Громов: «Я не помню, чтобы кто-нибудь называл его по имени, только Абрам Палыч. Не помню, чтобы кого-нибудь из студентов, кроме него, называли по имени-отчеству. ... И это получалось само собой, безо всяких с его стороны претензий или подсказок».
Интересен также следующий факт. Сам Авраамий Павлович, как и было положено в русских патриархальных семьях, всю жизнь звал своих родителей на «вы». В этом, конечно, нет ничего особенного. Удивительнее другое — с какого-то момента и Павел Устинович вдруг начал «выкать» своему младшему сыну, и так они оказывали друг другу взаимное уважение много-много лет.
Как рассказывала дочь нашего героя, в семье любили вспоминать эпизод, как дед, узнав о назначении сына директором Магнитки — главной тогдашней стройки страны, о которой радио и газеты трещали с утра до вечера, немедленно приехал в Москву. «Он был очень взволнован, долго колебался и всё-таки задал своему взрослому сыну один-единственный, но важный вопрос: „Аврамий, а Вы справитесь с этой работой?“».
Все эти странности с именованиями объяснялись просто — Авраамий Павлович обладал уникальным врождённым талантом.
Кому-то от природы даётся абсолютный слух, другому — голос, который даже ставить не надо. Третий отродясь спортом не занимался, но обладает невероятной силой — как говорится, «от природы».
А Авраамию Павловичу при рождении выдали непревзойдённое умение управлять людьми и решать поставленные задачи.
Авраамий Павлович Завенягин был управленцем милостью Божьей.
Бывшего слесаря Леха Валенсу, ставшего президентом Польши, помнится, за его врождённый талант политика часто называли «политическим животным». В таком случае Завенягин был «животным управленческим» — никто лучше его не мог решить поставленную задачу оптимальным способом, при этом используя имеющиеся ресурсы самым эффективным образом.
Не случайно всю жизнь любимым изречением Завенягина были слова поэта Баратынского: «Дарование есть поручение, и должно исполнить его, несмотря ни на какие препятствия».
Этот его талант проявился ещё в ранней юности, когда он учился в реальном училище в соседнем с Узловой городке Скопине.
Завенягин очень рано пришёл в революцию — он стал членом партии большевиков в 16 лет, в ноябре 1917 года. И, едва вступив, ушёл в организаторскую работу как рыба в воду, работая в партийных организациях Тулы, Узловой, Скопина и Рязани. Правда, когда началась Гражданская война, прятаться за партийной работой он не стал.
Тогда молодой редактор рязанской партийной газеты «Известия» написал сестре Марии: «Во вторник еду на фронт или в Москву на командные курсы. Иного выхода нет. Колчак, окаянный, напирает. Успокой домашних. Напишу как-нибудь больше. Если мама вздумает ехать ко мне — отговори. Желаю счастья».
Гражданскую войну
В Гражданскую на этой территории власть менялась не один и даже не десять раз: большевики, белогвардейцы-калединцы, «самостийники» Центральной Рады, опять большевики, но уже Донецко-Криворожской республики, чубатые гайдамаки, сечевые стрельцы и запорожцы УНР, чопорные австрийские и германские оккупанты, опять украинские националисты, но уже гетманские, рудничные партизаны, донские белые казаки-красновцы, англо-французские войска, повстанческие отряды анархо-коммунистов, деникинцы Май-Маевского, красные стрелковые дивизии Антонова-Овсеенко, Революционная повстанческая армия Украины под предводительством легендарного батьки Махно, врангелевцы...
В 1920 году, когда Завенягин был прислан устанавливать Советскую власть в Донбассе
В 1920 году, когда Завенягин был прислан устанавливать Советскую власть в Донбассе, война всех против всех пошла на спад, но ещё не закончилась. Большинство городов Донбасса контролировали большевики, в Волновахе и Мариуполе — врангелевцы, Старобельск держали махновцы. При этом за пределами крупных населённых пунктов никакой власти не было, кроме сбившихся в бесчисленные банды местных «хлопчиков» с обрезами.
Впрочем, Завенягин в боях участвовал мало, в основном работал по призванию — управленцем. Потому как война войной, но главная задача была вовсе не в уничтожении недобитых банд. Донбасс в те годы являлся главной топливной базой страны.
И именно восстановление добычи угля было первоочередной задачей. В созданную Украинскую трудовую армию мобилизовывались все квалифицированные шахтёры в возрасте до 50 лет, а технические специалисты — до 65 лет. В июне 1920 года юзовская газета «Диктатура труда» писала: «Наша очередная задача — неуклонное проведение трудовой повинности... Поголовная мобилизация всех нетрудовых элементов... В трудовой республике нет места паразитам и бездельникам. Их или расстреливают, или перемалывают на великих жерновах труда».
В силу своего природного таланта и на новом месте Завенягин делает блестящую карьеру и быстро растёт в должностях. Авраамий Павлович становится, в нынешней терминологии, главой администрации различных городов. Причём не маленьких. Сразу по приезде в Донбасс, в феврале 1920 года, он занимает должность председателя уездного революционного комитета в широко известном с недавних пор городе Славянске.
А уже в сентябре переводится секретарём уездного комитета партии в Юзовку. На наши деньги — мэр Донецка.
В 19 лет!
Чтобы казаться хоть немного солиднее, Завенягин отпускает усы модного тогда «ветеранского» фасона, сегодня именуемого «гитлеровскими» — они вошли в моду на фронтах Первой мировой, поскольку не мешали надевать противогаз.
Авраамий Павлович быстро сошёлся с местными коммунистами и нашёл в Донбассе как настоящих друзей, так и полезные знакомства, которые потом не раз пригодятся ему в жизни. Лучшим другом Авраамия на долгие годы стал председатель уездного Совета трудящихся Тит Коржиков, с которым они вместе возглавляли юзовский уком.
Вместе с Титом им пришлось пройти и Крым, и Рым — тогда без этого было нельзя. Тогда значимость каждой властной структуры определялась по количеству бойцов, которых она могла выставить, поэтому периодически всем приходилось выходить «стоять за други своя».
Например, «укомовским», к которым принадлежал Завенягин, несмотря на их высокий формальный статус, периодически приходилось просить о поддержке парторганизацию юзовского техникума. А предводительствовал этими прославленными в будущем Донецке бойцами недавно вернувшийся с фронта молодой коммунист по имени Никита, по фамилии Хрущёв.
Руководство Юзовки — Коржиков в центре, слева от него, в папахе — Завенягин
Вот как об этих временах вспоминал сам бывший глава СССР в мемуарах:
«Секретарём уездного комитета партии у нас был Завенягин. Когда я кончал рабфак, то секретарём окружкома стал уже Моисеенко. В апреле 1925 года открылась XIV партийная конференция. Меня избрали на неё от Юзовской парторганизации. Во главе её стоял Моисеенко — „Костян“, как мы его называли. Это был студент, не окончивший медицинского института, прекрасный оратор и хороший организатор. А Завенягин уехал в Москву».
Завенягин действительно уехал в Москву — как выяснилось, успешный чиновник, руководивший такими крупными городами, как Славянск, Юзовка, Старобельск, не забыл своей детской мечты получить инженерное образование и отправился учиться в Московскую горную академию.
В Горную академию новоиспечённый студент прибыл с молодой женой и нагруженный её приданым, состоящим из швейной машинки «Зингер» и неподъёмного сундука с коваными ручками. Кто только потом не спал на этом сундуке — включая закончившего техникум Хрущёва, приехавшего как-то в столицу покупать себе охотничье ружьё и остановившегося у бывшего начальника.
Завенягин приехал учиться не в самое удачное время — Московскую горную академию как раз собирались закрывать. Через несколько лет, выступая на праздновании
Почему же МГА постоянно закрывали?
Московская горная академия была одним из первых вузов, открытых в Советской России.
Но далеко не единственным.
Выражаясь сегодняшним языком, открытие новых институтов и университетов было магистральным трендом первых лет Советской власти. Немного цифр: в 1914/15 учебном году Российская империя могла похвастаться 91 высшим учебным заведением, в которых училось 112 тысяч студентов. К 1920 году, несмотря на потерю Польши, Финляндии, Прибалтики и других территорий, на которых осталось множество высших учебных заведений, количество вузов не сократилось, а изрядно выросло, перевалив за две сотни.
Студент А.П. Завенягин
Вот только вузами практически все «новенькие» де-факто были только на бумаге. Быстро пришло понимание: для выполняющего свои функции вуза требуется сильный педагогический коллектив. Нужна научная школа. Необходима материальная база. А всего этого требуются не большие даже — огромные деньги. Причём вкладываться необходимо годами, если не десятилетиями, — и только тогда в чистом поле вырастет что-то, напоминающее инженерный вуз.
И тренд меняется в обратную сторону — «скороиспечённые» вузы начинают активно закрывать. В 1921 году, выступая на Всероссийской конференции высших учебных заведений, А.В. Луначарский заявил о том, что необходимо заканчивать с увеличением сети вузов. Наоборот — Советской России необходимо радикальное сокращение количества университетов, а немногочисленные имеющиеся ресурсы будут в первую очередь направлены в лучшие вузы страны. Как следствие — с 1922 по 1925 год число вузов в стране уменьшилось почти вдвое, с 248 до 145.
При этих вводных у Московской горной академии практически не было шансов выжить. Чем мог похвастаться вуз, организованный в условиях тотальной разрухи и не имевший никаких возможностей для развития?
Высокая должность в Наркомпросе позволила первому ректору МГА Артемьеву собрать неплохую команду преподавателей. Но это было единственным достижением. Во всех остальных аспектах, особенно в плане материальной обеспеченности, МГА представляла собой, как говорил ослик Иа, «душераздирающее зрелище».
Тем не менее Горная академия не только выжила, но и стала одним из ведущих советских технических вузов.
Студенты и преподаватели металлургического факультета МГА
Почему ей это удалось? Можно выделить две основные причины.
Первая — специализация. Во все времена, при любой разрухе, во всех странах и при всех режимах горно-металлургический комплекс был, есть и будет весьма влиятельной структурой.
Именно ведомственная принадлежность стала первым козырем, который разыграло руководство Горной академии, когда гипотетическая угроза закрытия стала реальной перспективой. Сегодня подобный ход называется «организовать общественное давление». Вот как описывает происходящее будущий Герой Социалистического Труда Василий Семёнович Емельянов: «В это время встал вопрос о закрытии Горной академии. В Главпрофобре представителям Академии сказали: нет ни денег на содержание, ни топлива, ни продовольствия. И.М. Губкин собрал небольшой студенческий актив и рассказал о положении. „Надо принимать меры, спасать Академию“, — закончил Губкин своё грустное сообщение.
Тевосян, вернувшись с этого совещания, рассказал о положении нам: „Надо ехать на места — в Донбасс, в Баку, Грозный и просить о помощи. Если мы помощи не получим, Академию безусловно закроют“. Потом совещание провёл Завенягин. Все пришли к выводу, что единственное спасение — обращение за помощью в те организации, которые направили нас на учёбу. Выделили несколько человек для поездки на места. <...>
Полученная с мест поддержка сняла на некоторое время вопрос о закрытии Академии, но всё же он поднимался Главпрофобром ещё несколько раз».
А. Завенягин с сыном
Вторая причина — кадровая. К выражению «кадры решают всё» сейчас принято относиться несколько иронически, но никто в здравом уме не будет спорить с очевидным: очень часто неудачные кадровые назначения убивают великолепные проекты, а удачные — наоборот, вытаскивают организации из совсем уже фатального, вроде бы, состояния.
Московской горной академии очень повезло, что в 1922 году её возглавили два человека: Иван Губкин и Авраамий Завенягин.
Став вторым ректором МГА, Иван Губкин взял на себя практически нерешаемую задачу — «холодные пустые запущенные помещения бывшего Мещанского училища необходимо было превратить в аудитории, химические, физические, металлургические лаборатории, создать минералогический музей и приобрести все приборы и экспонаты, необходимые для нормального учебного процесса. А достать каждый прибор и станок в то время было проблемой. Денег у академии не было, и нечего было рассчитывать на их получение».
Одним из условий, при которых будущий «нефтяной академик» согласился занять должность ректора, было обязательство снять с него головную боль по части хозяйственной деятельности академии. Каково же было его удивление, когда на должность проректора по хозяйственной части партийная организация вуза выдвинула второкурсника Авраамия Завенягина!
Одним из главных достоинств Губкина было то, что он никогда не боялся рисковать. После собеседования создатель советской «нефтянки» действительно вверил всё немалое хозяйство академии недавно поступившему студенту с Донбасса.
И никогда об этом не пожалел.
Рыбу пустили в воду, «человек управляющий» с суперспособностью «менеджер» оказался в своей стихии.
И вскоре, как писал Емельянов, «академия буквально превратилась в какой-то муравейник — всё пришло в движение. Завенягин приступил к практической деятельности. Он вызывал людей, ходил по лабораториям, звонил по заводам и на пустом месте стал создавать один за другим очаги кипучей деятельности.
Через несколько месяцев в пустовавших ранее помещениях появились станки, приборы, разного рода приспособления и устройства для проведения работ по обогащению угля, графита, руд. Начались плавки свинца, латуни, ферросплавов. Появились установки для электролиза алюминия.
Началась полнокровная жизнь, и всей этой деятельностью руководил двадцатидвухлетний студент-проректор Авраамий Павлович Завенягин — будущий заместитель председателя Совета Министров СССР».
Преподаватели и выпускники-металлурги МГА, 1930 г.
Завенягин быстро стал незаменимым сотрудником МГА, которого Губкин отчаянно не желал никуда отпускать. Возможно, поэтому студенчество Авраамия Павловича затянулось на целых восемь лет — МГА он закончил только в 1930 году, за несколько месяцев до разделения академии на шесть самостоятельных вузов.
И тут же был назначен первым ректором Московского института стали — управленческий потенциал Завенягина давно оценил сам Серго Орджоникидзе, лично курировавший все ведомственные вузы тяжёлой промышленности. Своим быстрым карьерным стартом выходцы из Московской горной академии — прежде всего Завенягин и Тевосян — обязаны в первую очередь ему.
Но деятельность Завенягина во главе советских металлургических заводов — это уже совсем другая история.
Вадим НЕСТЕРОВ